понедельник, 22 июля 2019 г.


«Все, что есть сейчас — инерция. Несколько лет, и не будет ни пенсии, ни работы». 


«Мир превращается в хаос. Вся ваша жизнь в будущем зависит не от того, чему вы учились, а от того, чему вы еще даже не начали учиться». Что нужно узнать в 2019 году, чтобы иметь работу в 2029-м?
Алексей Крол, предприниматель, лектор, автор книги «Теория каст и ролей», на своей странице в Facebook рассуждает на тему современного образования. Чему же нужно учиться, чтобы не оказаться выброшеннным с рынка труда в XXI веке?
— Вся ваша жизнь в будущем зависит не от того, чему вы учились, а от того, чему вы еще даже не начали учиться. Макаревич по молодости пел:  «сегодня самый лучший день, сегодня битва с дураками...», но он постарел и поумнел, а я все еще борюсь с ветряными мельницами.
На повестке модная тема: чему надо учиться в 21 веке? Если вы вобьете эти слова в поисковике, то вылезет стотыщпятьсот презентаций с одинаковым текстом, нещадно содранным с пафосных презентаций какого-нибудь Кена Робинсона, сэра.
Перечень этот убог и включает такие перлы, как критическое мышление, командность, сотрудничество, и все это воспринимается как давешний лозунг : «Догоним, значиться, и перегоним...». Помните, из медового детства звучит над полями: «Трактор в поле дыр-дыр-дыр, все мы боремся за мир».
Я на эту тему, чему учить в наше время, наверное, всем уже плешь проел, но практический опыт в обучении привел меня к ключевому понятию образования —  конверсии. Что в переводе означает:
Если вы 200 раз повторите, то средний человек на 8-й раз поймет, умный на 34-й раз поймет и на 58-й сделает, а дурак скажет сразу: «Все понятно».
Но на самом деле вопрос «Чему учить?» неверный, поверхностный. Правильный вопрос: «Почему надо учиться определенным вещам самим и учить детей?». Когда мы понимаем предпосылки и логику происходящих процессов, вопросов не возникает, а только действие. Вопросы возникают, когда мы не понимаем происходящего, потому что не знаем, куда смотреть. В этом секрет, трюк: надо знать куда смотреть.
Но и здесь собака порылась. Для меня не проблема показать, куда смотреть, но я не могу сделать так, чтобы люди начали видеть. Нет, нет, не то, что я вижу, я на это уже давно не надеюсь. Хотя бы что-то. Простые контексты, то, что я называю мягкими сигналами будущего. Более глубокий уровень — связи между контекстами, которые приводят в движение массивы людских интенций. Но чего-то меня занесло, надо же про то чему учить.
Но этот вопрос все равно вытекает из «почему». Проблема в том, что у всех нас разный уровень возможностей. У большой корпорации много ресурсов, но много инерции, тем не менее, ресурсы определяют большую вероятность прорыва.
У маленького человека, которому 37+, который работает в найме, который достаточно творческий и самостоятельно мыслящий, именно из-за этого карьерав корпорации не сложилась и никогда не сложится.  У него нет ресурсов, кроме того, что он умеет, и 24 часов в сутках. И это очень мало, но от этого зависит вся оставшаяся жизнь. То, во что такой человек инвестирует ничтожную долю в 24 часах, оставшуюся от работы на дядю, определяет целиком его будущее.
Но это верно и для бесчисленных представителей микро- и малого бизнеса, включая тренеров, педагогов, консультантов и разных умельцев. Они не работают на дядю, а на клиента, и это не меняет смысла рабства, и не дает перспективы. У этого есть ясные причины, это не бином Ньютона, это примитивная стратегия, когда сразу очевидно, что данный путь ведет в никуда. А куда? И почему?
Последние 10 лет я занимался разными стартапами, потом последние 5 лет фокусировался на преподавании, и, наконец, последний год я целиком и полностью сфокусировался на играх.
Я понимаю, для 99% то, что я делаю и как живу — шоу бизнес, развлечение. Люди видят странные зигзаги... и считают это слепотой. Однако, мне кажется, по прямой ходят только идиоты. В этом мире нет прямых дорог, в природе нет ничего прямого. Человек любит все прямое — линии, углы, других людей. Не потому, что лучше, а потому, что так легче, проще... Лучше упрощать мир, чем следовать его течению. Для этого надо быть безумным, скажут некоторые. Но не безумие ли отчасти то, что мы не можем, а часто и не хотим понять?
Больше всего мы не хотим понимать неизбежность, сияющий вал будущего, который неизбежно раздавит нас. Нет больше эпохи покоя и эпохи перемен. Все сейчас одна большая перемена, которая становится все больше и больше, из привычного порядка превращаясь в хаос.
Только идиот может ставить вопрос «Чему учиться в 21 веке?». Правильный вопрос: «Чему учиться в то время, когда хаос становится нормой, а предсказуемость мифом?». Вся ваша жизнь в будущем зависит не от того, чему вы учились, а от того, чему вы еще даже не начали учиться.
Вы хотя бы понимаете это? Что в 99% все, что есть сейчас — это инерция прошлого... Несколько лет, и этого не будет. Не будет ни работы, ни пенсии, и только два варианта: перебиваться случайными заработками или стратегически что-то построить.
А что вы можете построить, если у вас нет ресурсов и мало времени? Все, что у вас есть — 24 часа в сутках, этого мало, но от этого зависит вся оставшаяся жизнь. Надо очень тщательно выбирать направление.
Профессионализм, любой, убивается стандартизацией бизнес-процессов и коммодитизацией труда и товаров. Все, что можно описать и легко механически тиражировать, прибирают корпорации, потому что сейчас неважно, в чем ты силен, важно присутствовать во всех нишах.
В 99% ситуаций у вас нет шансов конкурировать с корпорациями, даже с небольшой командой у вас нет шансов конкурировать, потому что там процессы настроены и команда работает эффективнее одиночки. Но с чего-то надо начинать? Нескольким сотням миллионов человек с чего-то надо начинать, двигаться куда-то, что имеет перспективу.

понедельник, 15 июля 2019 г.




«Диаспоры нельзя запретить. Но можно объявить, что мы их категорически не приветствуем»




«Интегрироваться в наш мир люди из диаспор не хотят. Что мы можем предложить? Алкоголь? Кредитный айфон? А диаспора и приютит, и денег даст». Что делать с межнациональными конфликтами — Евгений Енин.
Евгений Енин, телеведущий, блогер, автор рубрики «Смотритель»:
— В России межнациональная почва нагревается и готовится дать всходы.
Не будем называть национальности участников, чтобы не искрить дополнительно, но:
— в поселке Чемодановка Пензенской области вполне себе масштабная межнациональная бойня;
— в Москве толпа убивает Никиту Белянкина, участника боевых действий в Сирии;
— другая толпа убивает мастера спорта по классической борьбе Сергея Чуева; 
— в Екатеринбурге все еще судят участников бойни в Цыганском поселке; 
— «Очкарик против южан»: Влад Рябухин как раз сейчас зону топчет в колонии-поселении. 
Что вообще происходит? Если, конечно, происходит что-то выдающееся. 
Для начала плюнем в глаза тем, кто страдает по гениальной национальной политике в СССР. В СССР никакого межнационального мира и гармонии не было, все национальности, которые друг друга исторически не любили, продолжали друг друга не любить, и беспорядки по национальным причинам в СССР происходили регулярно.
А не любили друг друга все соседи, так было и есть всегда и везде, в цивилизованной Европе в первую очередь: кого из «чужих» глазками видим, к тем и копятся претензии. 
Инструментом поддержания относительного мира были всяческие ништяки, которые получали народы, живущие на территории СССР. На своей исторической территории они получали преференции как коренные, на прочей — как национальные меньшинства. Это плюс КГБ помогали держаться в рамках, но как только вожжи в 1991 году были брошены, «меньшие братья» начали выпускать накопившийся под грузом «дружбы» пар в самых разных формах, от бытовой грызни до полноценного геноцида.
Национальная политика в РФ по отношению к «национальным» республикам (определение, которое как бы подчеркивает, что собственно Россия национальности не имеет) сводится к бюджетной обеспеченности — не будем показывать пальцем каких окраин — уровня значительно выше, чем на какой-нибудь орловщине. Ну, и за ЖКХ там платят рублей 500 в месяц.
Национальная политика в Свердловской области, например, была создана дедушкой Росселем в виде праздника «День народов Среднего Урала», коих на Среднем Урале насчитывается хорошо за сотню. Раз в году эти народы в лице пары десятков своих профессиональных представителей готовят национальную еду и танцуют национальные танцы. Как это может помочь в ситуации с условной Сагрой, сказать никто даже не пытается. А еще у нас в области «налажен межнациональный диалог».
Что означают эти слова, которые по отдельности я понимаю, вместе — нет, объяснить не смог никто, включая того, кто этот самый «межнациональный диалог» придумал.
В общем, опыт государственного регулирования межнациональных отношений показывает, что у государства по этой части получается полная хрень и имитация. Типа предложения запретить называть национальность преступников в СМИ. Во-первых, это бессмысленно (а то мы по именам преступников не догадаемся, что они не зулусы), во-вторых, вызывает стойкие подозрения, что власть пытается скрыть разгул преступности среди представителей определенной национальности. Ну, и общая тупость утверждения: как это у преступника нет национальности, куда вдруг делась? Только что была, на «Дне народов», а как только он зарезал кого-то — сразу испарилась?
Что такое «национальная» преступность?
Преступления внутри диаспор, направленные на соплеменников, нас не интересуют. Это специфическая история, которая не выходит вовне и нас не касается, расследовать и пресекать такие преступления практически невозможно, пострадавшие в полицию не обращаются, внедрить агента под прикрытием в дружную семью китайской или вьетнамской мафии сложнее, чем в Космос запустить. Можно только констатировать, что в нашей стране, нашем городе есть территории, где российские законы не действуют, и чужим, то есть нам, там делать нечего.
Этническая преступность в смысле криминальной специализации — кто там наркотиками торгует, кто коней ворует — тоже не предмет этого разговора, есть специализация, ну и есть, так сложилось.
Также договоримся, что «преступлений на межнациональной почве», когда именно национальность является причиной, ничтожно мало. Это как тот случай, когда русские националисты пошли целенаправленно бить понаехавших мигрантов, но по причине неизбывной тупости побили якутов, за что и были посажены.
Химически чистая национальная почва — это антисемитизм и прочий геноцид, это все изучено и осуждено вплоть до Нюрнберга и Гааги, с этим есть кому кроме нас разбираться.
Речь про другое. Как только у нас случается мордобой с явным делением бьющихся по национальностям, лидеры их диаспор тут же начинают истерить на тему «это не межнациональный конфликт, это бытовой конфликт». И знаете, они совершенно правы. Били действительно не по пятой графе, всегда есть бытовая или экономическая главная причина. Но национальный дифференциал всегда работает как катализатор.
Хотя, опять же, дело совершенно не в национальности как наборе генов. Дело в разнице культур и образа жизни. Если коротко: это «не межнациональные конфликты», это конфликты человека из диаспоры и атомизированного горожанина. Человека из еще дофеодального общинно-родового строя и человека 21 века.   
И подобные стычки имеют свои четко выраженные особенности.
Разница культур дает разное восприятие поводов для драки. Там, где у «нас», горожан:
— Пошел ты!
— Сам пошел!
у «них» — смертельное оскорбление, которое можно смыть только кровью.
Есть разница и в культуре самой драки. У «нас» до «победы», когда противник повержен, просит пощады или даже не может уже просить пощады, но живой и частично здоровый. С «ними» в моем детстве, в родном Казахстане, куда «они» были высланы Сталиным, драться все боялись, потому что с «их» стороны это было не морду набить, это был бой на уничтожение.
Совершенно разный порог между ударить, чтобы больно было, и ударить, чтобы убить. Горожанин, он, если что, куда денется? У брата на даче спрячется? А человеку из диаспоры есть куда уехать, его родина (или историческая родина, если он здесь не в первом поколении), она или за государственной границей, или там, куда оперативник из Екатеринбурга ну никак не доберется.
И если для горожанина всерьез сбежать и спрятаться — это уйти в тайгу и через неделю понять, что в тюрьме лучше, там макароны (с), то для человека из диаспоры сбежать — это погостить у родителей-дятей-тетей, пока новые документы не будут готовы.
У нас разная мобилизационная готовность. Классическая схема: кафе, две компании, слово за слово, и вот кафе приходит громить толпа в несколько десятков человек. А на вашей стороне сколько человек пойдет драться, если позовете? В детстве босоногом можно было и район поднять, потому что была система трайбов, племен, то, что называется молодежными бандами. А сейчас сколько друзей детства и коллег, менеджеров по продажам, готовы бить за вас и быть побитыми за вас?
Человек из диаспоры выигрывает у горожанина не только в драке. Приехал горожанин из маленького города в большой в институт поступать, кто ему поможет, если нет родственников? А диаспора и приютит, и денег даст, и на работу устроит.
Интегрироваться в наш мир люди из диаспоры не хотят. Я бы на их месте тоже не захотел. У них есть возможность пользоваться теми же самыми благами цивилизации, но еще дополнительно есть принадлежность к группе, которая дает помощь, защиту и смысл жизни в виде религии. А что мы можем предложить? Алкоголь? Кредитный айфон? Ипотеку и поездку в Крым как наивысшее счастье и достижение?
Чего, кроме этого, может добиться человек, порвавший с диаспорой? Стать генералом в нашем мире ни в прямом, ни в переносном смысле он не сможет, у генералов свои дети есть, социальные лифты у нас давно уже проданы на цветной металл.  
Диаспоры нельзя запретить. Они возникают совершенно естественно и потому неизбежны: подобное тянется к подобному, и чем больше, с одной стороны, общего у членов диаспоры, и, с другой стороны, чем больше у них отличий от внешнего окружения, тем прочнее будет структура. Одно дело свердловская диаспора в Москве, объединенная общими знакомыми и воспоминаниями, другое дело, когда даже язык внутри диаспоры не тот, что вовне.
Но кое-что можно сделать. Можно осознать и объявить: мы диаспоры категорически не приветствуем. На уровне концепции.
Никаких встреч мэров-губернаторов с лидерами диаспор. Мы не признаем диаспору как организованную структуру, для нас все горожане — обычные горожане, у нас нет особенных горожан с особенной национальностью, у которых есть лидеры, чье лидерство основано на генетическом наборе. Если человек стреляет в водителя снегоуборщика и идет сдаваться в полицию за руку с лидером диаспоры и с адвокатом, нанятым диаспорой, то есть не как обычный екатеринбуржец, а как член диаспоры, то следует вкатывать ему по полной. Не знаю, как это возможно оформить институционально, но вкатывать, по молчаливому сговору. Если есть возможность не допускать компактного расселения — не допускать. Непонятно тоже, как, но чтобы было понимание: гетто — это плохо, мы будем стараться, чтобы у нас не было гетто. 
С другой стороны — максимальная помощь в абсорбции, растворению в полисе, переходу из диаспоры в горожане. Через детей, разумеется, тут всегда одна дверь. Что там иезуиты говорили? «Дайте мне ребенка»… ну и так далее. Поэтому максимально простое зачисление в школы, даже без прописки. Но никаких классов для детей мигрантов в школах на окраинах. Носители городского культурного кода должны преобладать.
Детский мозг — губка, дома может быть одно, но от сверстников и учителей (именно в таком порядке) он напитается городом, его ценностями и свободами.
То, что сейчас происходит, конфликты, с которых мы начали, это эксцессы, вызванные тем, что диаспоры пополняются быстрее, чем успевают перевариться городской цивилизацией. Но если естественный процесс тормозит, нужно ему помогать.  
Человек из диаспоры побеждает горожанина. На короткой дистанции. На длинной побеждает — город, полис, мегаполис. Историю писать будем мы.
Читайте также: «Уважение к старшим как норма и требование — это дикий бред, если чуть-чуть подумать». Очередная глава энциклопедии фейков от Евгения Енина на DK.RU.
Мнение автора колонки может не совпадать с мнением редакции DK.RU

понедельник, 28 января 2019 г.


«Не пытайтесь воспитывать детей на русских народных сказках» — Марина Загидуллина

«Не Не пытайтесь воспитывать детей на русских народных сказках — Марина Загидуллина

«Сказки создавались как ночная история для детей: встряхнуть адреналин либо «замонотонить» мозг, чтобы ребенок заснул. Это нудные повторялки, бесконечный эпический путь героя или ужасы всех сортов».
  •  
  •  


Чему учат русские народные сказки? Отзывчивости, смекалке, вере в чудо, справедливости. А первый заместитель председателя Банка России Сергей Швецов считает, что сказки вредны, потому что с проводимой ими жизненной философией никогда не вырастить из ребенка миллионера. «Даже в условиях определенной финансовой грамотности люди все равно будут делать неправильные вещи. Мы детям рассказываем про золотую рыбку, про щуку. Вот смотрите: старший брат работает — он дурак, средний брат работает — дурак, младший сидит на печи, дальше он ловит щуку — у него все хорошо. Это с детства переходит с возрастом в плоскость отношений с финансовым рынком. Поэтому надо сказки менять, понимаете. Мы должны отказаться от этого бэкграунда — обучать детей халяве. Это очень важно», — заявил Сергей Швецов.
О том, стоит ли читать детям на ночь русские народные сказки или спрятать подальше эти «вредные книги», в авторской колонке рассуждает Марина Загидуллина, литературовед, публицист, культуролог, доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики и массовых коммуникаций Челябинского государственного университета.
— Иван Александрович Гончаров в романе «Обломов» написал о становлении главного героя: «Нянька с добродушием повествовала сказку о Емеле-дурачке, эту злую и коварную сатиру на наших прадедов, а может быть, еще и на нас самих». Между прочим, 1860 год.
Так что вопрос «А тому ли учат народные сказки?» по меньшей мере, не новый. Выскажу две идеи, на мой взгляд, не бесполезные для понимания ситуации.
Первая идея. Сказки создавались как ночная история для детей с одной задачей — встряхнуть адреналин (либо наоборот, «замонотонить» мозг) так, чтобы ребенок от страха или однообразия заснул. Вот сказки — нудные повторялки (на колу мочало — начинай сначала…), или бесконечный эпический путь героя (скоро сказка сказывается…), а вот — ужасы всех сортов и типов (кинул ее на кровать — она и сгорела вмиг; праву ногу попридержал, левую вверх поддернул — и разорвал надвое и т. п.). Все.
Вторая идея. Сказка как сторителлинг представляет собой (как блестяще доказал русский исследователь В. Я. Пропп) демонстрацию безостановочной работы функций. Единица сказочного сюжета — именно функция. Если овладеть способом функционально-аналитического понимания сказок, то в них обнаружится гораздо больше, чем просто в истории о человеке, который нанялся к попу работать «за три щелчка по лбу» (пусть это авторский — пушкинский! — перепев известной народной сказки) или о лентяе, не слезающем с теплой печи. Функция — это соответствие персонажа определенной задаче (как шестеренка в часах отвечает за движение именно этой, а не другой стрелки). Герой не должен и не может меняться, он всегда одинаковый. Иначе сломается функционал.
Если баба-яга «добрая» и помогает, она не окажется в сказке коварной предательницей (чего навалом во всяких современных сказках, например, в киносценарных вариантах — скажем в «Последнем богатыре»). А если она коварная — то последовательно такой и будет, доброй не обернется. Если герой-героиня внешне были бедны и неказисты, а в финале преобразились в «красну девицу» или «добра молодца», то это не изменение, а обретение гармонии внешнего и внутреннего — они такими «красавцами» и были для слушателя на протяжении всей истории.


И в этом смысле попытки анализировать сказки «по-гончаровски», как сатиру «на нас самих», беспочвенны, это примерно то же самое, как громить песню «Ландыши, ландыши» за безыдейность и несоответствие высоким требованиям советской идеологии.
А теперь — после этих двух пояснений — зададимся принципиальным вопросом: могут ли народные сказки сейчас вообще — в принципе — выполнять функции социализации? Что мы даем детям, читая им сказки? Ответ, честно говоря, очень простой. Сказка, прочитанная или рассказанная мамой, папой ребенку, важна романтической ситуацией этого рассказывания. Содержание сказки не так уж значимо. Для сознания важен будет якорь — ночь, уют, сон, мама-папа, сказка. И эмоция — страшно, интересно, весело, запутанно… Каждый сам может постараться вспомнить детство — скорее всего, саму ситуацию вспомнит, а что именно читали-слушали — нет.
Таким образом, сказка социализирует исключительно как «клей» — родители-дети. И пристальный анализ содержания сказок абсолютно не значим. Можно почитать сказки, а можно и Жюль Верна. Социализация будет того же типа — «клей» поколений.
И вот тут и возникает препростая мысль: а нужны ли вообще русские народные сказки? Вроде бы со школьной скамьи нам внушали мысль, что сказки — это мудрость веков, это ключ к духу народному, это путь к национальной идентичности. И правильно учили! Только надо очень хорошо понимать, что веками оттачиваются амбивалентные ценности, которые в народной культуре живут между полюсами живого и мертвого, сиюминутного и вечного, частного и общего. Что на всякую сказку о честности и открытости найдется сказка с воспеванием хитрости и обмана. Сказка о торжестве дружбы и жалости к врагам встретится со сказкой о торжестве грубой силы и безжалостности. Каждый раз этим ценностям найдется объяснение в теории Проппа: перед нами не ценности, но функции, не правила социальной жизни, но «формула успешного поведения».
Сказка — это история, рассказанная по особым правилам. И если беседовать с ребенком по поводу сказки на «экономические темы», то это, скорее, прием урока, а не освоения фрагмента родной культуры. Даже вопрос типа «тебе понравилась сказка?» разрушает ауру ситуации. А уж побеседовать с ребенком на темы экономического потенциала Емели или «брата-дурака» — это полностью вывернуть ситуацию наизнанку.
Для воспитания экономического мышления сказки подходят, конечно. Именно как «материал» для объяснений, при стопроцентном исключении ситуации рассказывания — когда нет ни ночи, ни сна, ни эмоций.
И с этой точки зрения экономическое мышление вообще можно формировать на чем угодно (читать «Родились у нас котята — их по счету ровно пять» и спрашивать: «Какова экономическая нагрузка на семью, в которой у кошки появилось еще пять котят? Рассчитайте за месяц, за три»). Сказка, уходящая своими корнями в глубокую древность — ритуалы, обряды, исторически закрепленные коллективные травмы, предназначена для другого: погрузить в странную, нелинейную и в то же время предельно логичную изнутри историю. Тот, кто не умеет читать истории (где важно, во-первых, понять, что произошло с героями, а во-вторых, можно ли от их частной судьбы подняться к философскому обобщению), потребует «смысла». Тот, кто умеет, смысл возьмет сам.
Что же касается «экономической народной мудрости», то она неоднозначна: «Не было ни гроша, да вдруг алтын»; «Копейка рубль бережет», «Дружба дружбой, а табачок врозь», «Не все то золото, что блестит». Если очень захочется, то найти обоснование можно хоть чему.
И в этом-то и кроется главная мудрость: самого важного в пословице не услышишь. Слышит одно лишь сердце.


Так и сказка. Ни малейшего отношения к «воспитанию» содержательно она не может иметь по умолчанию. Но в общем контексте традиции, передаваемой из поколения в поколение, когда сказочный рассказ помечен архаикой, старинностью и ситуативностью, сказка воспитывает каждой своей клеточкой. Главное — читать ее на ночь родному человеку и погружаться в историю с головой. Не спрашивайте ребенка потом — о чем эта сказка? Он сам возьмет то, что будет для него важно. Ну и не мешайте ему. Просто читайте, читайте вслух.
Пройдет лет двадцать — и вы поразитесь, как много вы дали ребенку. И как прихотливо, удивительно он черпал мудрость из этих странных, жестоких, нетолерантных, неполезных историй.